Нельзя

 Это все равно никто не прочитает, так что можно ныть.

Месяц с начала войны. На улице ее нет. Весна, цветут деревья. Тепло у нас. Возвращаюсь в квартиру, первым делом проверить новости из Украины. Что бомбят. Проверить вайбер, когда свекровь была в сети. Тихо выдохнуть, что ночью пролетело мимо. Этой ночью. Данные обновляются с задержкой, это и понятно. Но доставленное и просмотренное сообщение (часто просто + или ?) внушает надежду.

Нельзя жаловаться, нет права. Психологи кричат, то любой выбор во время военных действий, ну кроме предательства, - это хороший выбор. Понимаю, что просто не могу ничего, кроме рассылки денег на счета волонтеров. Да и тех денег - отнюдь не тысячи. И чувство вины лупит: мало-мало-мало. 

В Харькове остались свои люди. Раньше б сказала: бывшие студенты, просто знакомые — теперь они все превратились в близких. Куча людей что-то делают, рискуют собой, а мы тут прохлаждаемся, в интернетиках воюем, на видосики жалобы пишем. Позор.       

Нельзя плакать. Там страшнее. И тяжелее. Уже черт с ними, со зданиями. Лишь бы попало в пустое. Репортажи о последствиях обстрелов не в Харькове, об историях зверств тварей русских - пролистываю, не хватает сил ужасаться. 

Пишу на русском. Не умею про боль на украинском. И тыкают, и тыкают русскоязычностью в морду. Как бы объяснить, что язык не определяет мышление. Что подонок не зависит от языковой и национальной принадлежности. Когда говорю, что для харьковчан такое массовое использование украинского сравни чуду - ржут в лицо. Не верят, что поколению 70- начала 80 его просто неоткуда было взять в достаточном объеме. "Сами виноваты, что вас сейчас убивают, а вот не надо было 30 лет разговаривать на русском".  Ну да ладно. Патриотизм - не писюн, чтобы им мериться. Я говорю по-русски, я говорю по-украински, я говорю по-английски. Но я не просила освобождать мой город.

Ничего не хочу. Хочу, чтобы это закончилось. Быстро. А стыдно мне будет ее много лет. Стыдно за слабость.